Театр на взгляд обувателя

Театр на взгляд обувателя

В стране и миреКультура
“Сапожник Мельпомены” Виктор Карпушко раскрыл “МК” тайны своего мастерства

Нет, все-таки у него прекрасная работа. Что ни день — в руках женская ножка. Он ее, голубушку, блям-блям-блям, и она оказывается прекрасно одетой. Потому что ножку обувал лучший театральный сапожник Москвы — Виктор Карпушко. А сравнивать театрального с простым сапожником — все равно что приму-балерину равнять с кордебалетом. Хотя и тот и другой сапожник без сапог.
Пятку подтяни, палец подожми


Сапожники — дети подземелья, в подвале работают. Виктор подвальный вдвойне, так как “Табакерка” — театр подвальный. Окопался в своем подвале: на стеллажах туфли, деревянные колодки, каблуки, задники, сапоги нахально развалились в разные стороны. Опять же кожа в обрезках — в общем, творческий беспорядок. Не то что в магазине, где туфелька к туфельке, ценник к ценнику. И среди всего этого обувного бедлама царит сапожник Витя, мужчина положительный, с усами. Хотя малоразговорчивый, зато с золотыми руками. Все зовут Витюшей.  


— Представь себе, — говорю я ему, — что я, народная артистка, пришла к тебе шить обувь. С чего начнем? 


— С народными трудно бывает, — говорит он и откладывает серый кожаный гетр с непришитыми застежками. — Разувайся, мерить будем… 


И на пол летит белый лист А4, на него я ставлю ногу в капроне. Карандаш в Витиных руках мгновенно облетает ее. И тут же на рисунке мерку сантиметром снимает — от мизинца до косточки большого пальца. Кто не знает, как отравляют жизнь эти косточки! Из-за них со временем туфли теряют красоту, да и ноги тоже. Эх… А Витюша говорит: 


— Да, нормальная у тебя нога: 23х31х36. Если сапоги шить, икру надо померить. 


— В общем, не идеальная, — вздыхаю я. — А идеальная конечность, как фигура 90х60х90, существует? 


— Идеальных ног нет. Есть стандарт, по которому итальянцы обувь делают. Это когда 22 и подъем 22. И вот на такую ножку готовится потрясающая пара. Но из наших никто влезть не может. Как в фильме “Золушка” — палец подожми, пятку подтяни. А все равно ничего не получится — нестандарт. 


И снова принимается шить заковыристые застежки на сером гетре. Это для театрального новобранца — Ивана Урганта, он дебютирует в “Бешеных деньгах”. Так и разговариваем.


Мерзость на каблуках

В чем же разница между сапожником театральным и тем, что в “ремонте обуви” сапоги тачает-починяет? Как выясняется, очень даже существенная. Казалось бы, те же туфли, сапоги, ботинки, набойки. И их, между прочим, можно в магазине купить — дешевле театру выйдет. Но ни один уважаемый театр, ни один уважаемый художник такой профанацией заниматься не будет. 



Виктория Севрюкова, театральный художник: 


— Актерская нога — это всегда проблема. И дело не в том, что это плоскостопие, косточки и прочее. А в том, что сапожник должен сшить обувь не для артиста, а совсем для другого человека. Для того, кого этот артист играет. Можно сказать, что он дает актерской ноге счастье на вторую жизнь. Он, как Пигмалион, создает свою Галатею.

 
Пигмалион из “Табакерки” так о себе не думает. Вот он сидит напротив меня — молоточком по коже стучит, в усы ухмыляется. И вроде ничего особенного не делает — только вдруг, откуда ни возьмись, в руках у него ботинок красоты необыкновенной появляется. Каблук французский, т.е. рюмочкой, кожа охристая поверх черной. Это он для Веры Алентовой шил — спектакль “Пули над Бродвеем”. 


Беру с полки еще один удивительный образчик. Башмак мужской, а похож на женский. Это из “Процесса” по Кафке, значит, шизофренический. Остроносый ботинок, а каблук 8 см, да еще с перепонками и вырезом. В этом шедевре на спектакле расхаживает артист Евгений Миллер. 


Лариса Ломакина, театральный художник: 


— Это даже не туфли, а воплощение изощренной мерзости. Именно такого судью и играет Миллер. Я не уверена, что если бы у него была другая обувь, он бы так хорошо сыграл. Да, по виду они бабские, а смотрятся убедительно. И главное, артисту в них абсолютно комфортно. 


Вообще-то Карпушко — потомственный сапожник. Родился в Вильнюсе, отец — поляк, мать — русская. Отец и привел его в театр оперы и балета, и парень завис: обувка здесь была необычная, а главное, не похожая на ту, что в жизни. Виктор прошел все стадии сапожного мастерства: научился собирать низ и верх обуви, работать модельером-закройщиком, делать заготовки. И самую высшую ступень — научился читать эскиз художника. Чтобы научиться делать обувь от начала до конца, у него ушло примерно 20 лет. 


— Вот скажи, чем отличается твоя обувь от магазинной? 


— Во-первых, в ручной работе используется только кожа, а в производстве — разные материалы, кожа идет только сверху. Там станки собирают, а здесь руки. Во-вторых, обувь ручной работы дольше носится. 


— В магазине сразу видишь, как обувь сделана? 


— Да, вижу сразу. Только не скажу, как выделка будет носиться. В театре свободы мысли и творчества больше, чем в любом ателье или мастерской. Здесь образная обувь. А образная никак не может быть простой, из магазина.


Эластичная нога Ароновой

Витюша работает с женской ножкой. А она, если верить старинным журналам, — самая привлекательная часть женского тела. Именно ножка нежно ложится в крупную мужскую ладонь, вызывая у сильного пола прилив чувственности. Витюша же в отличие от других мужчин ценитель профессиональный. У него, как ни у кого другого, уникальная коллекция, которая когда-нибудь станет исторической. Только ему известны тайны и секреты конечностей знаменитостей. Вот, скажем, Марина Неелова. Сама как статуэтка.  


— А ножка у нее маленькая, ну совсем маленькая, размер 34, — говорит мастер. — Как-то ставлю ее ногу на бумажку, обрисовываю, делаю туфли, и сколько она не меряет, все мало. Оказалось, что ей надо делать на размер больше. А это от того, что когда ногу под определенным углом ставишь, она расширяется. А у других — сужается. Вот у Маши Ароновой, кажется, большая, тяжелая нога, а может влезть в 37-й размер. Я увидел, думаю: батюшки, 40-й. Попробовал уменьшить до 39-го, потом до 38-го. Просто эластичная какая-то. “А я в 36-й влезаю”, — сказала Маша. 


Даже ножка у Маши талантливой оказалась. 


— А ты встречал у актрис идеальную ногу? 


— Была такая. Ножка ну просто идеальная у Ольги Будиной. Я шил ей туфли для одного фильма. В руки взял ногу, а она такая гладенькая-гладенькая. Ну не как у Золушки, конечно, но потрясающе хороша.


Вся интрига в каблуке


То, что обувь сапожника уникальная, подтвердит любая артистка. Например, Евдокия Германова, которая в туфельках от кутюр играет в МХТ в спектакле “Концерт обреченных” жену Моцарта, представляющуюся Моцартом. Каков заворот?! А обувь у г-на Моцарта, между прочим, с интригой. Задумана она в
виде копытца, которое на глазах у публики должно развалиться, таким образом разоблачив героиню. Не развалится — суть действия пропадет. 



— И вот Витя сшил — рассчитал каблук, его волшебное превращение в плоские туфли. Начали репетировать, а каблук ломается. До премьеры остается три дня. Я в отчаянии, режиссер в панике, а Витя покумекал-покумекал и сделал новый расчет. Придумал такой механизм, который позволял сломанный каблук не выбрасывать, а приклеивать для следующего спектакля. Это было потрясающее произведение инженерного искусства. 


— Витя, это был самый сложный твой спектакль? 


— Сложным был “Круль” (“Признания авантюриста Феликса Круля”. — М.Р.). Художник Шаров придумал какую-то необычную обувку с железными носами, высокими платформами — мне их пришлось вручную вытачивать. Там много было работы по металлу. А еще у меня не получилось с ботфортами для спектакля в Новой опере. Вот все я, кажется, правильно сделал, технологически проработал колодку, но как держать коленную часть — это просто я убился. Не та кожа оказалась. Я потом даже кости вставлял, но нужного эффекта все-таки не достиг.


Гвоздь в Ярмольника

Сапожник без сапог. Пьет как сапожник. Как только не прошлась по этой профессии народная мудрость.  


— Ты без сапог? 


— Да, в общем, да. Хотя обувь я себе шью. 


— А как насчет пьет? 


— Был у меня случай. Вообще-то я не пью, а тут праздник. И точно, напился как сапожник. А делать обувь надо для “Амадея” (легендарный спектакль МХТ им. Чехова. — М.Р.). Ну и сделал. Наутро пришел, посмотрел — испугался. Отправил во МХАТ, проходит день, а тут прибегают и говорят: “Вить, срочно точно такие же повторить надо”. А как я повторю? Ничего не помню, я ж сколько выпил. 


Вот ты про ноги спрашивала у артистов. Скажу — у Олега Павловича Табакова нога очень специфическая. Она у него как будто дышит: то увеличивается, то уменьшается. 


Выходит, и у Олега Павловича нога талантливая. 


И вспомнил сапожник еще один случай — кровавый в прямом смысле слова. Как Ярмольник сапоги надел, а ему в пятку гвоздь воткнулся. Ужас-то какой!!! 


— Пал жертвой театральной интриги? Когда доброжелатели толченое стекло или гвозди в сапог насыпают? 


— Да нет. Было так: для фильма Германа “Трудно быть Богом” наш мужской мастер, Вовка, делал обувь. Он сделал сапог, одна пара для Ярмольника, а одна под дублера шла. Оставил и ушел, а другой сапожник не проверил, ну и дал Ярмольнику ту, что под дублера. Ярмольник надевает — и, ясное дело, крик. Сапоги-то до конца не были сделаны. Жалко его, конечно, было. Зеленкой заливали.  


— Последний вопрос. Что для тебя ценно в хорошей обуви? 


— Человек, который ее носит. 


— А если серьезно? 


— Чтобы не жала. И чтобы по ноге. И тогда в ней — сказочно! 


Витюша дырявит шилом кожу и улыбается в усы.

Вступайте в группу Новости города Новокузнецк в социальной сети Вконтакте, чтобы быть в курсе самых важных новостей.
Марина Райкина
mk.ru

всего: 582 / сегодня: 1

Комментарии /0

Смайлы

После 22:00 комментарии принимаются только от зарегистрированных пользователей ИРП "Хутор".

Авторизация через Хутор:



В стране и мире