«Врач с большой буквы»: хирург-онколог из Кемеровской области Вячеслав Иванов — о своей профессии и лечении рака

Вячеслав Олегович Иванов заведует отделением опухолей головы и шеи Кузбасского клинического онкологического диспансера им. М. С. Раппопорта. Помогая пациентам, он лечит все виды злокачественных новообразований в этой области, включая рак ротовой полости, ротоглотки, носоглотки, гортаноглотки, гортани и щитовидной железы и других (за исключением головного мозга — ред.). А кроме того, проводит специальные пластические операции, чтобы закрывать дефекты, которые неизбежно возникают после удаления опухолей в этой чувствительной анатомической зоне. В 2024 году он стал лауреатом всероссийской экспертной премии «Врач с большой буквы». В качестве награды в 2025 году врач прошёл индивидуальную программу повышения квалификации в федеральном научном медицинском центре — НМИЦ онкологии им. Н. Н. Блохина.

Вячеслав Олегович, что вдохновило вас посвятить себя медицине?

— Мой выбор профессии врача был предопределён: я рос в семье, где практически каждый родственник так или иначе связан с медициной. Мама работает детским неврологом, отец и дядя — реаниматологи, есть специалисты в других областях. В 10-м классе вместе с братом мы решили поступить в Кемеровскую медицинскую академию (сейчас это КемГМУ) и для этого усиленно занимались с репетиторами. Мы отучились 6 лет, брат выбрал урологию, а я стал онкохирургом. Во многом на это повлияла история моей бабушки: много лет назад у неё диагностировали рак пищевода, но благодаря своевременной операции она смогла прожить в ремиссии больше 12 лет. После ординатуры я обратился к доктору, который когда-то помог моей семье. Он предложил мне вакансию в Кузбасском онкодиспансере имени Раппопорта, в отделении опухолей головы и шеи. Я прошёл специализацию, освоил тонкости профиля — и уже 10 лет работаю в этой сфере, помогаю пациентам со сложными диагнозами. Для меня это не просто профессия — это возможность вернуть людям то, что когда-то подарили моей бабушке: надежду и годы полноценной жизни.

Каковы основные направления вашей работы в отделении опухолей головы и шеи?

— Я руковожу отделением 1,5 года и продвигаю очень важное направление — реконструкцию и реабилитацию для пациентов после хирургических вмешательств. В этих анатомических областях даже небольшое новообразование (до 3 см) приводит к серьёзным дефектам. Представьте себе: после удаления гортани человек теряет голос — тогда мы устанавливаем специальные голосовые протезы. Если повреждены глазницы или нос, создаём анатомически точные искусственные структуры, чтобы восстановить внешность. Но часто своей ткани рядом с зоной операции недостаточно, и тогда мы берём лоскуты кожи с мест, отдалённых от первичного очага, то есть с предплечья, живота, бедра пациента. Чтобы этот фрагмент успешно прижился, проводим реваскуляризацию: с помощью микрохирургии подключаем сосуды трансплантата к зоне реконструкции. Так обеспечивается непрерывность кровотока.

Однако пациентам после операций требуется не только функциональное восстановление. Не менее важно сохранить эстетический вид. Потеря части органов в области лица, головы, шеи — тяжёлое испытание, это безвозвратное изменение внешности, после которого человек может испытывать большие трудности с социализацией. Реконструктивные пластические операции дают шанс вернуться к полноценной жизни, не испытывая дискомфорт. Не менее важна помощь в психологической и эмоциональной реабилитации.

Может ли узкоспециализированный хирург проводить такие комплексные операции в одиночку?

— Конечно, нет. В медицине невозможно знать абсолютно всё. Каждый хирург специализируется именно в своём направлении — и во всех наших сферах столько информации, что в одиночку это просто не осилить. Особенно когда дело касается нозологии головы и шеи: здесь одна опухоль зачастую поражает множество смежных анатомических структур. Именно поэтому под каждый конкретный случай я собираю междисциплинарную бригаду — задействую челюстно-лицевых и нейрохирургов, офтальмологов, отоларингологов и других. Вместе мы боремся за жизнь и здоровье пациентов, и каждый из нас — лучший в своей сфере. У нас чёткое понимание своей роли на каждом этапе. Иногда мы даже приглашаем врачей из других медицинских учреждений, а позже сами отправляемся им на помощь.

Я знаю, что многие врачи пытаются всё взвалить на себя, стесняются звать на помощь, чтобы не показаться некомпетентными. Не стоит бояться привлекать других специалистов, если есть потребность: наоборот, это только усиливает команду и обеспечивает более высокую результативность. А пациенты в итоге получают полноценный уход и плавное выздоровление.

Приведите, пожалуйста, пример, как междисциплинарный подход помог пациентам с тяжёлыми клиническими случаями

— Однажды к нам на лечение попал мужчина с обширным поражением костей верхней челюсти. Чтобы устранить опухоль, пришлось удалять часть гайморовой пазухи. Но главным вызовом стало восстановление: закрыть такой дефект стандартными методами было почти невозможно. Тогда мы использовали 3D-технологии — напечатали точный макет челюсти, на основе которого изготовили титановую пластину. Она стала каркасом, заменяющим утраченную кость. Это помогло ускорить лечение.

Однако даже идеально спроектированный имплантат может дать осложнения. Через несколько месяцев пластина частично прорезала мягкие ткани. Пациенту провели корригирующую операцию: заменили проблемный участок и закрыли его лоскутом кожи с бедра. Сейчас, спустя 9 месяцев, он в стойкой ремиссии, наблюдается у онколога и офтальмолога. Следующий этап — восстановление эстетики. Вместе с коллегами из смежных дисциплин мы планируем установить силиконовый эктопротез, чтобы скорректировать асимметрию лица. 

Среди других примеров того, как распространяются опухоли в области головы и шеи — пациент с раком кожи на веке. Если новообразование локализуется именно там, оно беспрепятственно растёт вглубь, повреждая органы зрения, ведь подкожно-жировой клетчатки там практически нет. После устранения опухоли в этом случае также требуется эктопротез. Что удивительно, далеко не все пациенты с аналогичными проблемами сразу обращаются к врачу.

Какие ещё компетенции, помимо технического мастерства, важны в работе хирурга?

— В хирургии и онкологии наиболее эффективное развитие навыков и обмен опытом происходит исключительно на практике. Теория для нас — это только фундамент. Настоящее мастерство рождается в операционной, где каждый день приносит новые вызовы. Профессиональный рост — это непрерывный процесс для меня. И чем сложнее хирургические операции, сильнее мой интерес к профессии. Я активно участвую в медицинских конгрессах, конференциях, курсах повышения квалификации и пользуюсь каждой возможностью, чтобы совершенствовать свою работу.

В этом мне значительно помогла стажировка в Национальном медицинском исследовательском центре онкологии имени Н. Н. Блохина, которую я прошёл благодаря победе в премии «Врач с большой буквы». Здесь я провёл 5 насыщенных дней, наблюдая за сложнейшими операциями — по 6–8 часов у стола, участвовал в реконструкции и пластических операциях, обсуждал нюансы с ведущими онкологами страны. Это не сравнить с лекциями: здесь ты видишь, как опытные руки работают с анатомией, как принимают решения в реальном времени.

Одна из главных целей, которые я ставил перед собой — привезти в наш Кузбасский онкодиспансер не просто знания, а готовые практические наработки. Сейчас наша цель — сделать высокотехнологичную медицинскую помощь доступной здесь, в регионе, чтобы пациентам не нужно было ездить за ней в Москву или другие города. Наблюдая, как коллеги из федерального центра борются за каждый миллиметр здоровой ткани, я в очередной раз убедился, что неоперабельных пациентов не бывает: есть только задачи, которые требуют новых подходов — и даже самые сложные случаи можно решать командой.